Подблюдные гадания костромского Поветлужья

   Подблюдное гадание с кольцами и особыми песнями в костромском Поветлужье (Боговаровский, Вохомский, Павинский и Пыщугский районы) приходилось на Святки — чаще всего на Васильев вечер или к Крещению. Обряд входил в широкий святочный комплекс, известный еще по публикациям конца XIX — начала XX века: гадания на зеркалах «на суженого», на расплавленном воске, «по животным и птицам», по снам, «на слушание» у окон, колодцев, перекрестков и многими другими способами. Главный интерес — будущее замужество (реже — женитьба), что ожидаемо: за Святками начинался традиционный «брачный» сезон. Ту же тему несут и подблюдные песни.

   Хотя «илея» тесно связана с прочими святочными гаданиями, у нее есть свои опознавательные черты. Прежде всего — сцепка магического действия и коллективного пения; кроме того, она разворачивается как макроритуал, внутрь которого при желании включали иные гадательные практики без песен.

   Ход гадания выглядел так. Все собирались в одном доме, каждый приносил небольшой личный предмет — заместитель себя в обряде; эти вещи прятали и затем по одной доставали под пение специальных песен. В основу традиционных гаданий положено мифологическое представление о контакте с «иным миром» — душами предков или нечистой силой: узнать судьбу можно через посредников оттуда. В полевых записях сохранились прямые указания на такой контакт: участники обращались к «чужой силе», подражали ее поведению, соблюдали табу или, напротив, ритуально их нарушали: «Когда шли гадать, приговаривали: “Черти с нам, кесаримцы с нам”, крестик снимали и себя кругом очерчивали» (Вохма). Предварительное «соединение» с потусторонним в подблюдье, где ядром служит песня, вырастает в условный «диалог»: текст отгадки связывают с вынутым предметом — а значит, и с участником — через принцип непреднамеренного выбора.

   В Поветлужье гадание называли по припеву — «петь Илею». Гадали в любой жилой избе. Участвовали люди разного возраста и пола: «Парни тоже гадали так, с блюдом. Полна изба наберётся. И женщины молодые гадали, и старухи» (Заветлужье). В заочной форме «включали» и младенцев — за них на блюдо клали пуговицу или пустышку.

   Ведущий — ключевая фигура. Обычно это женщина старшего возраста (бабка) или «крайний» в семье — первый/последний по рождению. Она собирала предметы, «заводила» песни, вынимала вещи из-под полотенца или платка, которым накрывали миску/чашу/блюдо. Заместителями служили кольца, пуговицы и прочие мелочи. Отдельно на другое блюдо клали кусочки хлеба: после первой, зачинной песни каждый брал свой ломтик и клал его на ночь под голову — «на сон о суженом»: «Первую песню споём — и хлеб берут все… Завечают, что во сне приснится: замуж выйду или умру, может» (Заветлужье). Вводной песней часто звучало «Что страшные вечера».

   Пока идут персональные «песни-отгадки», ведущий встряхивает чашку с кольцами и через платок выхватывает случайный предмет — тем самым «адресуя» песню конкретному человеку. За вечер успевали исполнить столько предсказаний, сколько участников; порядок отгадок заранее не фиксировался и складывался случайно.

   Завершали ритуал обходом ограды и «обхватыванием» кольев: «Сколько рукой схватишь. Одной рукой держишь, а другой считаешь: солдат, вдовец, молодец» (Заветлужье) — так пытались «назвать» судьбу суженого.

   Корпус подблюдных песен Поветлужья насчитывает около сорока основных текстов плюс варианты. Важно не только число версий, но и многовариантность толкования: один и тот же текст может «прочитываться» по-разному в зависимости от адресата — случайность выбора и индивидуальная интерпретация здесь принципиальны. Народные формулы проговаривают это прямо: «Молодому — к венцу, старому — к концу»; «Девушке — замуж, юноше — солдатчина или дальний отхожий промысел, старому — смерть».

   Каждая «отгадка» — законченная мини-песня. Отсюда и бытовые названия: «писенки», «коротенькие». Композиция типична: зачин, центральная часть (собственно предсказание), большой рефрен и малый рефрен. Обязателен блок предсказания, чаще всего завершающийся большим рефреном — заклинательной формулой с устойчивой лексикой, связанной с гаданием:

«Что кому же эта писенка достанётся.
Кому сбудется — не минуется,
Тому жить бы богато,
Ходить хорошо, не бояться ничего!»

   Иногда больших рефренов нет — это признак распада традиции. Эти отрезки самостоятельны по форме и охватывают от одного до четырёх ритмических периодов.

   Малый рефрен «Илею» — характерная примета северных гаданий под песню. Функции рефренов различаются: большой «закрывает» всю отгадку, малый — ее фразы и периоды (в том числе внутри большого рефрена). В костромском ареале структура может разрастаться и за счет устойчивого зачина «Что страшные вечера Крещенские».

   Форма — тирадная: она возникает из несоответствия «масштабов» центрального текста и рефрена — в предсказании от одного до пяти стихов, а размеры больших рефренов стабильны. Начинают почти всегда сольно: порядок песен не установлен заранее, «выбор» делает заводящий; соло обычно подхватывает весь круг. В мелодике костромских напевов типичен восходящий скачок к вершине фразы и последующее ступенное нисхождение.

   Из рассказов носителей видно, как выглядела практика:

— «На Васильев вечер Илею пели. Собирали — кто пуговицу, кто что… В чашку клали, платком накрывали, из-под платка и “имали”. Сначала — песня, потом — чьё выпадет. У каждой — своя песня. Были и хорошие, и плохие…»
— «Перед каждой песней: “Илея начинается. Страшные вечера Крещенские…” — а дальше шли отгадки: “В конурочке котёночки попикивают” (к прибавлению в семье); “Керки, лопатки — могилки копать” (к смерти); “Семеры штаны, да коленки голы” (к бедности)… Были и благополучные: “На полице блины, на столе сулеи”; “Твори, мама, опару — к тебе едут гости, ко мне — женихи”» и др.

   Хлебный ломтик, взятый после первой песни, клали «в сголовы» — «на сон». Рассказчицы вспоминают и «сонные мостики» из лучин для «перехода суженого»: «Суженой-реженой, приди, меня переведи!» — и приводят приметы с последующим «сбывшимся» знакомством или браком.

   В формулах часто повторяются ключевые строки «Илею», варьируются детали: «Ходит рыжичёк по ельничку…», «Сидит воробей на перегороде…», «Чашечка-поплаушечка…» и т. п. Ритм повторов, заклинательные концовки и небольшие смысловые сдвиги создают пространство для адресной интерпретации.

   Сегодня традиция заметно редеет: тексты помнят единицы, большинство записей — сольные исполнения; дуэты встречаются реже, ансамблевые образцы — исключение. Все чаще подблюдье превращается в игру, теряя предсказательную, магическую нагрузку. Исследователи связывают это с «развлекательным» переосмыслением обряда и даже с появлением пласта бранных песен. Иногда перед началом участники формулируют личное желание: «хорошая» песня трактуется как знак исполнения, «плохая» — как отказ. Так обряд подстраивается под современную культурную среду.