Свадебный обряд села Большебыково Красногвардейского района Белгородской области

   Свадебная традиция села Большебыково представляет собой характерный пример южнорусского брачного ритуала. Для него типичны крупный размах, предельная детализированность всех этапов, насыщенность обряда многочисленными действиями и песнями, одновременное совершение обрядов в домах жениха и невесты, а также включение большого числа участников со строго закреплёнными ролями и обязанностями.

   В последние сорок лет обряд в живой практике бытовал в сокращённом, упрощённом виде. В 2001 году по инициативе жителей села свадьбу полностью «разыграли» по старинным правилам при участии московского ансамбля «Русская музыка», работающего в Большебыкове с 1996 года. Этот показ был записан на видео и стал для односельчан своеобразным «учебником»: в течение нескольких последующих лет свадьбы в селе вновь начали справлять по старинному образцу.

   Основные особенности обряда:

1. чёткое соблюдение принципа параллельности действий: обряды одновременно проходят в доме невесты и доме жениха;

2. большое число отдельных эпизодов, каждый из которых имеет собственное название и сценарий;

3. детальная проработанность всех стадий ритуала и свадебных чинов: регламентированы поведение, возраст и социальный статус участников, их одежда, предметы, которые они используют, и т. д.;

4. богатый и объёмный корпус свадебных (по местному названию — «свадьбишных») песен, некоторые из которых исполняются на одни и те же напевы;

5. строгое соблюдение порядка и набора песен, положенных к каждому этапу свадебного действа;

6. наличие сольных плачей (голосений) невесты, в том числе исполняемых «под песню»;

7. присутствие в текстах песен и обрядовых формул реалий, не характерных для местного обряда, но типичных для свадебной традиции иных регионов (например, мотив бани; термин «бояра», который в Большебыкове не используется для обозначения свадебных чинов).

   Совокупность этих черт позволяет считать большебыковскую свадьбу частью переселенческой традиции позднего формирования. Она сложилась из элементов различных региональных культур, откуда в XVII–XVIII веках в южнорусские степи переселялись крестьяне. Село Большебыково — одно из наиболее поздних поселений в междуречье Оскола и Дона, его основание относят к 1750 году. Тем не менее за сравнительно короткое время в селе оформилась цельная и узнаваемая фольклорная традиция, несущая черты «русского барокко»: изобилие форм, их отточенность, пышность и яркость. Эти особенности в полной мере проявляются и в свадебном обряде.

   В свадьбе участвует большое количество людей, и каждый имеет свой круг задач.

   Со стороны жениха:

   дружок — женатый мужчина среднего возраста, не обязательно состоящий в родстве с женихом, но хорошо знающий все детали обряда;

   пόдружье — спутники дружка (обычно 2–5 человек), его основные помощники;

   подсвашка — замужняя родственница жениха (обязательно «парная», то есть не вдова);

   поезжане — все, кто отправляется со свадебным поездом к дому невесты.

   Со стороны невесты:

   свашка — замужняя родственница невесты;

   святнáя подружка — главная подруга невесты; её так называют, поскольку во многих эпизодах обряда она сидит под иконами, в «святом углу»;

   дядька — холостой родственник невесты (брат, племянник или другой близкий родич);

   подружки — незамужние девушки, подруги невесты; сидят с ней на девичнике и утром в основной день свадьбы, участвуют в процессиях между домами жениха и невесты;

   рубашники — 5–6 мужчин и женщин, которые несут в дом жениха рубаху, вышитую невестой;

   постельницы — девушки, везущие на отдельной подводе постель молодых; эта повозка входит в свадебный поезд;

   сундушники — родственницы невесты, доставляющие в дом жениха сундук с приданым и рукоделием невесты: скатертями, утирками и прочим.

   Особая группа участников — игрицы, посторонние по родству женщины, которые хорошо поют и знают свадебный репертуар. На них лежит особая, признанная всей общиной обязанность: «обыграть» участников обряда и гостей как следует, обеспечив правильное, полное и непрерывное звучание свадебных песен.

   Важное место занимают крестные родители жениха и невесты. Они присутствуют на всех ключевых эпизодах с самого начала свадебной игры. Если у кого-то из молодых нет родных родителей (или одного из них), в момент благословения и встречи свадебного поезда их роль выполняют крестные.

   Свадьбы в Большебыкове традиционно играют осенью, после завершения полевых работ, когда урожай уже убран и в каждом хозяйстве есть запас продуктов для щедрых и многократных свадебных угощений. Классический сценарий свадьбы включает следующие стадии:

1. Договор.

   Этот этап занимал два вечера. В один из «лёгких» дней недели (вторник, четверг, суббота или воскресенье) вечером, уже после захода солнца, в дом невесты приходили сваты — родная и крестная матери жениха. Иногда с ними шла ещё одна–две женщины из ближней родни. В руках сваты держали посохи, которые перед уходом незаметно оставляли в укромном месте, чаще всего за печкой, «на счастье дела». Не переступая матицу — поперечную потолочную балку, — они начинали «загадывать», то есть говорить иносказательно о цели визита: «Тялушечку пришли купить у вас. Сказали нам, у вас продажная есть».

   Если родители невесты жениху или его семье были не рады, они отвечали прямо: «Ничего у нас нет продажного, ничего продавать не будем!» — и выдворяли сватов со двора. Если же брак одобряли, вступали в разговор, приглашали сватов пройти в избу и сажали за стол. Затем звали невесту и спрашивали, согласна ли она. При согласии девушка садилась по правую руку от матери. После коротких переговоров договаривались, когда можно приносить «пóвесть», и сваты уходили.

   На следующий вечер сваты приходили снова, уже вместе с отцом жениха. С собой приносили сдобный пирог, блины, варёную курицу и собственно «повесть» — подарки невесте от жениха в знак её согласия. «Повесть» представляла собой узелок, в котором лежало блюдо пампушек, а также серьги, кольцо, флакон одеколона и кусочек мыла. Входя в дом, сваты говорили, будто пришли за забытыми посохами. Во время небольшого угощения стороны обсуждали сроки «пропóя» и самой свадьбы, прикидывали, сколько человек с каждой стороны будут звать на пропой. Уже уходя, мать жениха забирала посох со словами: «Ну, хватит тут стоять, пошли домой!»

2. Пропой.

   Пропой устраивали за одну–две недели до свадьбы, в воскресенье или праздник, после заката. Его полагалось проводить «на два дома»: сперва в доме невесты, затем в тот же вечер — у жениха.

   В доме невесты собирались свашка и подсвашка, подружки невесты, близкие родственники. Первой в хату входила подсвашка. Молодых «сводили» — ставили рядом под иконы в святом углу. Свашка зажигала над их головами четыре свечи, скрученные попарно, затем подсвашка дула на них и гасила. После этого гости со стороны жениха чинно рассаживались за стол, тогда как родня невесты садилась сбоку или стояла. Крестный невесты объявлял: «Свахи, сваточки, у нас пропой начинается!»

   Подсвашка стлала в святом углу на лавку вывернутую мехом наружу овечью шубу; на неё по очереди садились жених и невеста. Порядок подачи блюд тоже был строго установлен: сначала холодец, затем квас (окрошка с хреном), мясо, лапша, пироги; в завершение — пшеничная каша.

   Молодые за столом почти не ели: перед каждым лежали деревянные ложки, связанные попарно красной ленточкой «выемка к выемке». Подружек невесты сажали за стол только после того, как гости вставали. Девушки «играли» — пели три песни: «Обманка-обманщица», «У нас на дубчику два голубчика» и «Перебор Иванушке, перебор».

   Затем всей компанией переходили в дом жениха, где тот же порядок действий и те же песни повторялись, но теперь за стол садились родственники невесты. Здесь же договаривались о дарах: кому и сколько подарков должна будет изготовить невеста. Близким родичам жениха полагалось дарить рубахи, свекрови — особую праздничную рубаху «по вырезу», требующую более сложного мастерства. Рубаха для жениха украшалась богатой вышивкой на груди, по подолу, по «ожерёлку», рукава обязательно отделывали вышивкой со «стрéлками». Остальным родственникам дарили платки (женщинам) и кисеты (мужчинам).

   Нередко пропой продолжался до рассвета.

3. «Грядки глядеть».

   На следующий день после обеда родная и крестная матери невесты, взяв нескольких родственниц, отправлялись в дом жениха «смотреть хозяйство» — знакомиться с двором, скотиной, запасами. Их угощали, накрывали стол.

4. Выпечка каравая.

   В субботу, накануне свадьбы, ближе к вечеру крестная мать жениха пекла свадебный каравай. Если она была вдовой, эту обязанность брала на себя другая замужняя родственница. Помогали ей 2–3 женщины, родня или соседки; важное условие: все — «парные», то есть замужние, без вдов и «заброшенок».

   Весь процесс сопровождался песнями. Пока лепили каравай, пели «Две дружки, две подружки каравай валяют». Когда каравай клали на хлебную лопату, застеленную капустным листом, и трижды сажали в печь, звучала песня:

   Ой да каравай, он у печушку пошёл,
   Ой да каравай белы ноженьки попёк,
   Ой да яровой белы ручушки.

5. Снаряжают рубашников.

   В тот же вечер, с наступлением темноты, в доме невесты собирались её подружки и родственники. Рубашники — святнáя подружка, дядька и ещё 5–6 мужчин и женщин — брали узел с вышитой невестой рубахой, штанами, подштанниками, портянками и отправлялись в дом жениха. Девушки провожали их до ворот с песнями «Пойду я вдоль по улице, два двора да минуючи» и «У Александра Аннушка была верная служечка».

6. Предсвадебный вечер в доме жениха.

   Приходя к жениху, рубашники сначала требовали выкуп за принесённую рубаху. Родственники жениха пытались «украсть» узел всеми возможными способами: подлезали под стол, отвлекали внимание, стремясь ловко выхватить свёрток. Если это не удавалось, рубашников сажали за стол.

   Крестная жениха вносила каравай. Заранее приглашали молодую пару, недавно сыгравшую свадьбу. Держа каравай в руках, они трижды обходили по лавкам стол по солнцу под песню «Наш каравай укруг столика пошёл». Затем каравай трижды обносили вокруг столба, который в старых избах стоял посреди комнаты под матицей; там пели «Наш каравай укруг столбушка пошёл». В современных домах, где столба нет, вместо него в центр ставят рогач (ухват) и обходят уже вокруг него. Потом, со словами «Наш каравай сабе местушко нашёл», каравай ставили у печи, «на комóн».

   После этого начинали «обыгрывать» рубашников. Игрицы, иногда заранее приглашённые, а иногда приходящие сами, поочерёдно «вызывали» гостей. Обращаясь к кому-нибудь, говорили: «Иван Иванович, кланяются игрицы с песенкой!» — и начинали:

   Що, що да в столе звянить?
   Там Иван казну ворошит,
   Он хόча да игриц дарить…

   Если гость сразу отвечал на песню, вставал, кланялся, ему наливали стакан самогона, он бросал туда монеты, а иногда поверх стакана клали «крышу» — бумажную купюру. Выпив, игрица грянула монетами в стакане, высыпала их на ладонь, а остатки напитка выплёскивала на потолок. Все игрицы пили по очереди из одного стакана, и каждому следовало «отдариться» монетами.

   Если гость делал вид, что не слышит, продолжал есть или беседовать, ему пели «Как у лесе сырой дуб, белая берёза». Были и специальные песенки: для женатых — «В огороде капустушка, виллой кочаночек», для холостых — «Касатый мой селязень, кто табе косицы завивал?»

   Когда игрицы «обыграли» всех, они делили между собой собранные деньги. Заканчивался вечер общим весельем и плясками.

7. Предсвадебный вечер в доме невесты. Девишник.

   Проводив рубашников, подружки возвращались в дом невесты и садились за стол, где стояла только буханка хлеба и солонка. Невеста садилась на краю стола. Все девушки были в белых вышитых рубахах и с повязанными платками на голове. Они пели три песни: «Сборный день суббота», «На девишному вечеру растоплялася банюшка», «Там летала и порхала перепёлушка по садочку».

   После этого мать невесты подавала ужин. В конце трапезы начинали петь «Спасибо». Одна из девиц «прокáзывала» — речитативом выводила начало:

   У Андрея во дворе стоял терем злат-верховόй…

   Все остальные подхватывали растяжно:

   Усем тем девицам хлеб-соль обыграем,
   Обыграем хлеб-соль корыстью-радостью, у добром здоровью!

   Под эту песню невеста вставала и по очереди кланялась родителям, подружкам, обнимала их — прощалась. Часто в этот момент невеста голосила: «А она ж плача, да не плача — кричить!»

   После девишника все подружки оставались ночевать в доме невесты, спали на полу. Ночью кто-то из старших родственников тихонько вставал и одной ниткой сшивал рубахи всех девушек — «чтоб утром встали посвязанные».

8. Утро в доме невесты.

   Рано утром, «зόрькею, только начинáе лунéться», невеста поднималась и плачем будила подруг:

   Милые мои подруженьки,
   Бела зорюшка занимается,
   Советнички советáются,
   Разлучнички собираются,
   Хочуть разлучить меня
   С вами, милые подруженьки,
   И с отцом, с матерью…

   Девки вставали, умывались мылом, полученным невестой с «повестью», и запевали «У нас рано по зарю синея моря играла». Затем садились «дёргать плéтенки» — короткие плетёные шнурки, вплетённые в косу и предназначенные для дальнейшего повивания невесты. Плетёнки делали на пальцах, примерно так же, как пояса на дощечках, под песню «Плыла утушка, плыла серая у тростник ночевати», где есть строчка «плетут сеточки с чёрного шёлку на твоих вутеняток». Сирот к плетению не допускали.

   После этого девушки расходились по домам умыться, нарядиться и вскоре возвращались, чтобы вести невесту к венцу. Святнáя подружка расплетала косу невесты, а косник, вплетённый в неё, забирала себе.

   Венчание не имело строго фиксированного места в структуре обряда. Иногда молодых венчали за несколько дней до свадебной игры, но чаще — утром в главный день свадьбы. Невеста с подружками и жених с дружком и подружьем приходили в храм раздельно, затем по окончании службы расходились по своим домам.

   Вернувшись домой, подружки невесты вновь садились за стол. Невеста сидела чуть в стороне. Теперь девушки были уже в красных штофных рубахах, и только невеста оставалась в белой. На столе, под скатертью, перед каждой подружкой лежал калач, а большой круглый пирог сверху украшал двойной калач. На лавках поодаль сидели маленькие девочки — сестрёнки и племянницы невесты. Положено было петь три песни в строгой последовательности:

1. «Ох, летала чёрная галка по полю,
   Чиркала правым крылом дό земи…»

2. «Речка ты, речка Камышинка,
   С вечару да речка чиста была…»

3. «Ой, река моя, речушка,
   Ой, река моя быстрая…»

   Если невеста была сиротой, вместо этого ей пели особую сиротскую песню «Ох, сосна моя, сосенка, все ли твои да отросточки?»

   Пока звучали песни, мать невесты вручала дядьке пирог и отправляла его в дом жениха — известить, что всё готово к приезду свадебного поезда. Дядьку сопровождали несколько родственниц, которые шли с песней «По улице, по широкой рой летит».

9. Утро в доме жениха.

   Тем временем в доме жениха с раннего утра собирали свадебный поезд. Коням заплетали гривы, вплетая алые ленты, дуги украшали красными подпоясками, к упряжи прикрепляли колокольчики-звоны. В поезд обычно входило 8–10 подвод. Впереди ехала подсвашка, затем жених, дружок с подружьем и остальные поезжане.

   Поезд не мог выезжать, пока из дома невесты не возвращался дядька с пирогом и сопровождающими женщинами. В ожидании их жених с роднёй сидел за столом. Если жених был сиротой, ему пели «Сόсну». Появившихся родственников невесты тоже сажали за стол, угощали.

   Когда поезжане выходили из избы и садились по подводам, им пели: «Погнулися сени, как бояре сели». Когда поезд покидал двор, звучала песня «Косатый наш селезенюшка, бывал ли ты на синем море?».

   Свадебный поезд обязательно должен был подъехать к дому невесты с восточной стороны. Если дом жениха стоял на западе, поезжане выезжали за пределы села и уже оттуда поворачивали так, чтобы подойти к невестиному двору «как положено».

10. Встреча свадебного поезда.

   Услышав звон колокольчиков, гости во дворе невесты восклицали: «Девки! Звоны звенят! Едут!» Подруги, сидевшие за столом, начинали петь «Да по улице, по широкой поезд проезжает» и «У ворот вереюшки, там стояла вот Аннушка».

   При подъезде поезда жених с подсвашкой и поезжанами оставались у ворот, а в дом заходили только дружок с подружьем. Они выкупали место за столом: сначала у святной подружки, затем — у маленьких детей, которые садились на её место со скалкой в руках.

   Получив право места, дружок возвращался к воротам в сопровождении свашки, которая наливала два стакана — себе и подсвашке. Женщины трижды отпивали, стукая стаканами и менясь ими, после чего целовались. Лишь затем жениха вводили в дом, внимательно следя, чтобы никто не перебежал ему дорогу.

   Жених проходил к столу мимо невесты, уже сидевшей у передней стены.

11. Повивание и увоз невесты.

   Свашка и подсвашка натягивали перед молодыми длинное белое покрывало, по бокам ставили те же свечи, что горели на пропое, и громко спрашивали: «Дружко с подружьем, люди добрые, жёны честные, разрешите молодую повить!» — на что следовал хором ответ: «Бог разрешает и мы разрешаем!»

   С невесты снимали платок, на голову ей клали свернутые в кружок плетёнки, концы которых крест-накрест свисали вниз. Жених должен был разорвать эти плетёнки; если сил не хватало, это считалось позором. Затем косу невесты переплетали уже по-бабьи, пряди заворачивали сверху вниз, заплетали две косы, сворачивали их в пучок, надевали рогатую кичку, сверху — золотую сороку. У ушей прикрепляли косицы — перья, выдернутые у селезня над хвостом. Это был единственный момент в жизни женщины, когда она оставалась в девичьей полосатой сýченой юбке, но уже в женском головном уборе.

   В это время пели песни «Затрубили трубушки рано по заре» и «Трубы трубят всё вечерние, свечи горят повивальные». Снятый с головы платок клали невесте на плечи. Молодым подавали зеркало и заставляли смотреться в него вместе. Затем под покрывало подлезали свашка с подсвашкой, тоже заглядывали в зеркало и требовали у дружка выкуп за то, чтобы показать молодых. Получив плату, они аккуратно сворачивали покрывало, не гася свечей трижды обносили его вокруг голов жениха и невесты, затем тушили свечи, а покрывало набрасывали на плечи невесты под платок.

   Поезжан сажали за стол — до этого момента никто не садился. Игрицы спрашивали: «Дружко с подружьем, разрешите молодых обыграть!» Молодых осыпали хмелем под песню:

   Ох, Господи, благослови
   Кузьма-Демьяну, ладу моё,
   Свадьбу ковали, ладу моё,
   Не одному князю песенка,
   Не одному — да с княгинею!

   После этого обыгрывали дружка песней «Звонкое дерево купарисовое, звончей его во всём лесе нет» и поезжан — «Ох, Иван-то Иванович, обернися к нам лицом, вот табе чарочка с винцом».

   Застолье длилось до тех пор, пока не запевали «Воскрикнула чечётушка, воскрикнула касатая, перлятевши синея моря» — эта песня служила знаком к отъезду молодых в дом жениха.

   Молодых выводили из-за стола, благословляли иконой и хлебом-солью. Выходя, невеста на каждом пороге крестилась, а покидая родной двор, кланялась на все четыре стороны. Отдельная подводка с постельницами везла подушки и перину.

12. Встреча молодых в доме жениха.

   Родители жениха встречали молодых у порога с хлебом-солью и проводили за стол. Крестная жениха, если она не была вдовой, надевала вывернутую мехом наружу шубу и, под песню «Мятитя двор всё мятёлкаю, лятит сокол с перепёлкаю», разметала веником дорогу перед молодыми, после чего бросала веник за спину через правое плечо. В избе молодых встречали песней «Прилетела голубка, повитая головка».

   Немного посидев за столом, жених с молодой женой уходили в клеть — их «кормили». Там им подавали яичницу и целую варёную курицу, неразделанную. Затем молодые возвращались к гостям.

   Поздно вечером приезжали сундушники, привозя сундук с приданым и дарами невесты. На дворе они запевали «Сундук новый, холстов полон ув-окат», после чего входили в дом. Невестины скатерти стелили вместо старых, утирки, занавески, божницы заменяли на привезённые; на дежу клали новый белый дежник. За всё это требовали выкуп: «Сколько кончиков, столько нам и корчиков!» Дружок наливал им по стакану, а собравшиеся пели «У-в лузе калина весь луг сукрасила».

   К этому времени постельницы уже успевали приготовить постель для молодых. Старики вспоминали, что встарь дружок с подружьем в шутку связывали молодым ноги, когда они ложились спать.

13. На ране — второй день свадьбы.

   Утром, «на ране», свекровь приходила будить молодых. Молодой муж надевал на жену понёву и завязывал гáшник — жгут, на котором держится понёва. Потом он ехал за тёщей. Если невеста оказалась «честной», жених возил тёщу по всей деревне «на звонáх». Если же нет — надевал на тёщу хомут, дугу и седло.

   Оставшейся дома молодой устраивали испытание: бросали на пол деньги и иголки, заставляли подмести, наблюдая, заметит ли она иголки.

   После этого в дом приходили ряженые — мужчины в понёвах, женщины в лаптях. Они приносили молодой завтрак, как правило, что-то нарочно несъедобное — например, пироги с сырой брюквой, редькой или буряком.

   Когда муж возвращался с тёщей, начинали «окорок делить»: дружок резал каравай и окорок, отрезая каждому гостю кусок каравая и ломтик окорока, а подсвашка на тарелочке разносила их по столу. За это ей на тарелку клали деньги.

14. Третий день — «тýшуть свадьбу».

   На третий день у молодых снова собирались гости, но уже только самые близкие. После небольшого застолья брали глиняный горшок, набивали его бумагой, поджигали и с силой разбивали об пол — «тушили свадьбу», символически завершая обряд.

   После свадьбы.

   Формально обряд на этом завершался, но ещё в течение года молодые оставались в особом положении в глазах односельчан. Во время Святок их обыгрывали специальной песней:

   Ох, лясы мои, лясы тёмные,
   Перялесочки мои частые,
   Не могу я вас переехати,
   Переехати, пешком перейти…

   Молодые продолжали выходить на «улицы» — молодежные гулянья, где им пели «свадьбишные» песни, например: «Груша-яблонь зелёная всю ночь прошумела». Лишь после рождения первого ребёнка бывшие новобрачные считались полностью вступившими во взрослую жизнь и становились полноправными членами сельской общины.