«Гигант» и антисемитизм Роальда Даля: что здесь факт, а что вымысел?

В новой бродвейской пьесе «Гигант» (Giant) Джон Литгоу получил восторженные отзывы за свое изображение сварливого детского писателя Роальда Даля. В центре истории — самая проблематичная часть наследия Даля: его антисемитизм.

«Гигант», дебютная пьеса Марка Розенблатта, была вдохновлена антиизраильскими и антисемитскими высказываниями, которые Даль сделал в начале 1980-х годов — сначала в рецензии на книгу, а затем в интервью репортеру. Спектакль изображает жаркую дискуссию — скорее умозрительную, чем фактическую — о том, должен ли Даль извиниться за свои подстрекательские комментарии о вторжении Израиля в Ливан в 1982 году.

Готовясь этой весной вернуться к роли, за которую он получил премию Лоуренса Оливье в 2025 году в Лондоне, 80-летний Литгоу сказал The New York Times: «Вечность ждешь такую роль, полную садизма, чудовищности и ужаса».

Так что же здесь факт? А что — домысел? В пьесе есть намек на то, что Даль, написавший такие популярные книги, как «Матильда» и «Чарли и шоколадная фабрика», может понести какие-то последствия — в частности, со стороны книготорговцев. Но с какими последствиями, если таковые были, Даль на самом деле столкнулся при жизни из-за своих антисемитских взглядов? Вот что нужно знать.

Что сказал Даль?

В августовском выпуске Literary Review за 1983 год Даль написал рецензию на книгу Тони Клифтона «Бог плакал» (God Cried) — фотоальбом, критикующий вторжение Израиля в Ливан в 1982 году, в ходе которого, по данным ООН, за первые два месяца боев было убито почти 30 000 человек, в основном ливанских и палестинских мирных жителей. Действиям Израиля предшествовали годы смертельных ракетных обстрелов северных районов Израиля со стороны Организации освобождения Палестины, которая действовала на юге Ливана.

Даль написал, говоря о евреях, что «никогда еще в истории человечества раса не переходила так быстро от положения глубоко оплакиваемых жертв к положению варварских убийц». Он намекнул, что все евреи поддерживают действия правительства Израиля, и возложил на них коллективную ответственность за войну. Он сравнил Израиль с нацистской Германией и призвал к его уничтожению.

Затем он удвоил свои усилия в интервью Майклу Корену из The New Statesman, когда его попросили разъяснить свои замечания.

«В еврейском характере есть черта, которая провоцирует враждебность, возможно, это своего рода отсутствие великодушия по отношению к неевреям», — сказал Даль. «Я имею в виду, что всегда есть причина, по которой возникает что-то анти-чего-то; даже такой подонок, как Гитлер, не просто так выбрал их».

За несколько месяцев до своей смерти в 1990 году Даль сказал интервьюеру The Independent: «Я, безусловно, против Израиля, и я стал антисемитом». Розенблатт включил все это в свой сценарий «Гиганта».

Как пьеса изображает Даля?

Действие пьесы происходит летним днем 1983 года в доме Даля в Бакингемшире, Англия, когда вот-вот должна выйти его последняя книга — «Ведьмы». Он неохотно принимает у себя кризисное совещание, созванное его британским издателем Томом Машлером (Эллиот Ливи) и американским директором по продажам Джесси Стоун (Ая Кэш), оба евреи, которые хотят, чтобы он извинился за свои комментарии в рецензии на книгу о вторжении Израиля.

Розенблатт, драматург, сказал в телефонном разговоре, что настоящий Машлер «был, вероятно, более альфа-самцом, чем Том Машлер в пьесе».

«Отчасти потому, что мне было бы трудно написать что-то, где два альфа-самца находятся в конфликте, — это, вероятно, разрушилось бы гораздо быстрее, — объяснил он. — Так что Том немного более сговорчив, чем мог бы быть в реальной жизни».

Точные слова, которыми мужчины обмениваются на встрече, которая быстро накаляется, также не дословны, сказал Розенблатт.

«Есть некоторый, возможно, случайный перенос языка из дословного материала — телефонного звонка и книжной рецензии — который попал в пьесу в духе некоторых из этих идей, — сказал он. — Но "домашний еврей" — это фраза, которую, насколько мне известно, Даль никогда не использовал».

Состоялась ли эта встреча на самом деле?

Конкретная встреча и вымышленный персонаж американского издательского директора являются вымышленными. Машлер, который умер в 2020 году, не только способствовал карьере Даля (а также Габриэля Гарсиа Маркеса, Дорис Лессинг и других литературных гигантов), но и придумал Букеровскую премию. Розенблатт сказал, что ему не известно, как американский издатель Даля, Farrar, Straus and Giroux, отреагировал на его комментарии в 1983 году.

«Я сделал реакцию Нью-Йорка на шумиху вокруг этой статьи немного более значительной, чем она была, возможно, — сказал Розенблатт. — Даль действительно ценил американский рынок, как и большинство британских авторов, по понятным причинам. Он был огромным и прибыльным, поэтому казалось естественным местом, чтобы добавить немного риска».

Что сказал об этом репортер New Statesman?

Когда Корен брал интервью у Даля, он, как он написал в ретроспективе 2021 года в The New Statesman, был «только что из школы журналистики».

«Думаю, я был скорее озадачен, чем что-либо еще», — написал Корен. Был ли этот телефонный звонок «какой-то глубокой иронией, которая была выше моего понимания, или сатирой, которую он собирался разоблачить или объяснить?»

В 2024 году, после просмотра «Гиганта» в лондонском Вест-Энде, Корен выпустил еще один материал для The New Statesman. Он написал, что пьеса, в которой его интервью с Далем разыгрывается на сцене, была «жизненно важным обсуждением антисемитизма, раны, более открытой сейчас, чем в любое время в моей жизни».

«Я ожидаю, что реакция на нее многое скажет о горькой реальности всего этого», — добавил он. «Это, честно говоря, не совсем обнадеживает».

Извинился ли Даль когда-нибудь?

В конце пьесы Даль, кажется, соглашается отступить, но он явно не намерен этого делать. И он никогда этого не делал.

Что семья Даля сказала о его взглядах?

В 2020 году семья Даля извинилась за «длительную и понятную боль», причиненную антисемитскими комментариями, которые он сделал при жизни.

«Эти предвзятые замечания непонятны нам и противоречат человеку, которого мы знали, и ценностям, лежащим в основе историй Роальда Даля», — написали семья Даль и компания Roald Dahl Story Company в онлайн-заявлении.

Ранее в этом году представитель компании сказал The Jewish News, британской еженедельной газете, что с момента первоначальных извинений в 2020 году компания «участвовала в прослушивании и обучении у экспертов по борьбе с антисемитизмом».

«В рамках этой работы мы поддерживаем организации в еврейской общине, которые борются с антисемитизмом и просвещают людей о еврейской жизни и культуре», — продолжается в заявлении.

С какими последствиями столкнулся Даль при жизни?

В то время государственное израильское телевидение отменило программы по произведениям Даля, включая сериал «Неожиданные истории», в который входили драматизации одноименных рассказов Даля.

Но в целом Даль не был — и не был — отменен. Его книги продавались миллионными тиражами при жизни и продолжают читать и адаптировать для сцены и экрана. Что касается Машлера, он и Даль «были на орбите друг друга в тот момент, когда эти слова были сказаны, и он продолжал работать с ним».

Как современные издатели отреагировали на скандал?

В последние годы усилилось внимание к личным взглядам Даля и вопросу о том, можно ли их отделить от его творчества.

В 2023 году Puffin Books, детское издательство Penguin Random House, подверглось критике за публикацию новых изданий «Чарли и шоколадной фабрики» и «Матильды», из которых была удалена лексика, касающаяся пола, расы, веса и психического здоровья, которую современные читатели могли бы сочти оскорбительной. (После негативной реакции на пересмотренные издания компания позже опубликовала «классические» нецензурированные версии романов).

Была ли негативная реакция на пьесу?

«Гигант», над которым Розенблатт начал работать в 2018 году, стал еще более актуальным в свете смертельной атаки под руководством ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года и последующей войны в Газе.

Розенблатт сказал The Times, что он беспокоился, что во время показа пьесы в лондонском Вест-Энде в 2024 году могут быть уходы и протесты, но «на самом деле было просто реальное взаимодействие аудитории в разговоре с пьесой, который, как я надеюсь, охватывает многие стороны аргументации».