Весенние обрядовые шествия с пением лирических и хороводных песен в Псково-Печорском Обозерье

   Явление, которое особенно выделяет масленично-пасхальные обрядовые комплексы Псково-Печорского Обозерья, — это включение в праздничный круг лирических песен и медленных хороводов-шествий. Эти напевы фактически выполняют функцию отсутствующих здесь собственно календарно-обрядовых песен. На это указывают и интонационно-ладовые особенности (узкие звукоряды), и характер звучания, и манера исполнения. По поэтике — балладные сюжеты, «песни-жалобы», сходство с причитаниями — этот репертуар опосредованно связан с поминальной обрядностью, что закономерно для весеннего отрезка народного календаря. Важную роль играют и условия исполнения: определённые места, время и круг участников подчеркивают ритуальный статус этих песен. Обладая большим художественным потенциалом, лирические и хороводные напевы масленично-пасхального периода являются значимым памятником русской музыкально-поэтической традиции.

   Лирические песни древнего исторического слоя и весенние обрядовые хороводы образуют одну из самых выразительных и художественно ценных частей фольклорного наследия Псково-Печорского Обозерья.

   В данной традиции именно лирические и хороводные песни «подменяют» собой собственно календарно-обрядовые жанры. Их поют в масленичную и пасхальную недели, включив в общую систему этнографических комплексов Масленицы и Пасхи. Исполнительницы — исключительно женщины; по обычаю песни звучат только «на улице», а не в доме. Масленичная неделя в большей степени связана с лирическим репертуаром, тогда как на Пасху звучат и хороводные, и лирические песни. Значительную часть фонда составляют баллады.

   Основной корпус записей был сделан в 1980–1990-е годы в деревнях Печорского района — прежде всего в Круппской и Кулейской волостях, а также на островах Псковского озера. Материал фиксировался и в Печорской, Лавровской, Новоизборской, Паниковской волостях, на восточном берегу озера (Псковский район) и в Палкинском районе (Васильевская, Палкинская, Родовская волости). Подобные лирические песни бытовали и в соседнем с Обозерьем Гдовском районе.

   В четверг масленичной недели женщины устраивали особый «бабий праздник» — общую складчину. Молодые хозяйки варили пиво, каждая приносила пироги, закуску, на пиво сдавались по три рубля. Мужчин к такому застолью не допускали, исключение делали лишь для гармониста. Женщины переодевались, инсценировали свадьбу («свадёбниками нарядившись, аблáдившись женихом и невестой»), затем катались, ездили по деревням, «чтобы лён был долгий».

   Начиная с четверга и до конца недели девушки и женщины каждый день выходили на улицу и пели «долгие» песни. Становились «в кружóк» или, взявшись под руки, шли рядами по улицам. Пели на возвышенных местах, «чтобы гулы раздавались» — на сугробах, на берегу реки или озера. Звучали протяжные лирические песни, которые местные жители называли «маслеными», «масленскими». Встречается и особое название, подчёркивающее привязку к месту исполнения, — «улушные» песни.

   По содержанию текста лишь одна песня напрямую отсылает к теме самой Масленицы — «Дорогая наша Масленица, дорогая, полюбовная». Однако и она по своим жанровым признакам относится к лирике, а не к календарно-обрядовым песням.

   Среди масленичных напевов особенно выделяются балладные сюжеты:

— сестра ждёт брата в гости, а он возвращается по «заросшей», невозвратной дороге («Не одна в поле дорожка»);

— молодец мечтает о смерти «нелюбой» жены и избавляется от неё («Молодость моя молодецкая», «Не в бору кукушечка куковала»);

— дочь превращается в птицу (сюжет «дочка-пташка»), чтобы побывать у родных («Повыдала меня матушка»).

   Балладность репертуара имеет принципиальное значение: именно этот круг представлений опосредованно связывает песенный пласт с культом предков, который в различной форме проявляется в поминальной обрядности весеннего календарного цикла — в том числе в масленичных и пасхальных обрядах.

   Среди иных сюжетов масленичных лирических песен заметное место занимает мотив «молодца на чужбине, в неволе» («Голубь-голубочек»).

   «Главной» масленичной песней повсеместно называли «Не одна в поле дорожка». Ни одно описание празднования Масленицы в Псково-Печорском Обозерье не обходится без упоминания этого напева. «Выходим, бывало, на реку, как тёмненько будет, и начинаем петь», — вспоминали в д. Моложва Печорского района. В д. Заболотье говорили: «За неделю до Великого поста — это масленая неделя. И вот в эту неделю пелась эта песня. По вечерам собирались девушки на улице, по улице ходили и пели». Её исполняли и во время катаний на лошадях по деревням, и у масленичного костра.

   В Прощёное Воскресенье разводили большие костры. Для них собирали солому, дрова, отходы льна. «Огнище» устраивали на возвышенности возле деревни или прямо на льду озера. Сходилась вся деревня. «Масленицу жгём всегда. Старьё всякое. На мясоди съедим всё мясо. А масло надо “сжечь”», — говорили в д. Горки Псковского района.

   Дети бегали вокруг костра, бросали в огонь факелы — зажжённые палки, пучки соломы, которые называли «масляты», «куришки». «Жгут Масленцу. И вот навёртываешь эту соломку, и зажигаешь её, несёшь. Все кричат: “Широка Маслена! Широка Маслена!”», — вспоминали в д. Коровкино Палкинского района. В последний день Масленицы дети выкрикивали: «“Прашла наша Маслена, прашла-пракатилася!” — это в последний день Маслены. На улице, на огне, где костёр жгут, и поют — “масло жгут”». Из д. Гверстонь (Печорский район) передаётся возглас: «Прощай, наша Масленица!». В это время исполняли короткие припевки.

   Женщины у костра пели «Дорогая наша Масленица», «Не одна в поле дорожка», «Молодость моя молодецкая». «На огонь смотрят и поют», — говорили старожилы. В пении участвовали и молодые, и пожилые — «все табуном». В Гверстони песню «Не одна в поле дорожка» называли «прощальной». Когда костёр догорал, деревенские просили друг у друга прощения, целовались и расходились по домам.

   Уже в первый день Пасхи, в Пасхальное воскресенье, женщины и девушки снова выходили на улицу с песнями. Гулянья с пением продолжались всю неделю. На этот период на первый план выходили хороводные песни обрядового характера, хотя и они нередко строятся на балладных сюжетах.

   По деревенским улицам двигались медленные процессии: женщины, взявшись под руки, шли на гору, выходили в поля. Зафиксировано понятие «ходить в тынок»: пары становятся друг за другом; последняя пара обходит всех и выходит вперёд; несколько пар движутся «как гуси», затем расходятся по сторонам улицы.

   На берегу озера и на ближайших возвышенностях ставили карусели, качели («зыбки», «зыбочки»). Молодёжь съезжалась из окрестных деревень, качалась на качелях, а женщины и девушки у качелей пели.

   Мужчины развлекались катанием яиц. В д. Зимний Борок (Печорский район) песню «Как гремел гром перед тучею» исполняли, стоя на лунках для катания яиц.

   Пасхальные гулянья растягивались на всю неделю. Песни этого времени называли «пасхальными», «христовскими».

   Из лирических песен, звучавших в пасхальную неделю, особой популярностью пользовалась «Отдавала меня матушка» (сюжет «дочка-пташка» с очевидной связью с плачевой системой интонирования). Её пели недавно вышедшим замуж молодым женщинам.

   Сюжеты «пасхальных» лирических песен группируются вокруг нескольких тем:

— тема «девичьей воли» — тоска и печаль по утраченной свободе, былой красоте, разорённому отцовскому двору («Я скажу сама себе», «Воля моя волюшка»);

— тема разлуки («Повыйдемте, белые лебёдушки»);

— тема «женской доли» — несчастное замужество, старый муж («На бережке камешек», «Зеленися, мой зелёный сад», «Ты пчела, наша пчёлушка»).

   Среди хороводных песен чаще других исполнялись: «У ворот сосна» (балладный сюжет о молодухе, собирающейся навестить родных, умывающейся тремя мылами и сокрушающейся об утраченной красоте), «Как гремел гром перед тучею», «Как летели гуси да погогатывали».

   В круг балладных сюжетов хороводного репертуара входили:

— история о вдове и девяти сыновьях, сестре и братьях-разбойниках («Как на моречке, на моряночке»);

— «весть о болезни милого» («Я по полю, млада, гуляла, да я письмо нашла»);

— мотив «муж жену убил» («Что я в горку шла да диво видела»);

— оппозиция «своя — чужая сторона» («На ключу да на ключике», где с особой силой проявляются представления о ненавистной чужой земле).

   Анализ стилистики лирических и хороводных песен, исполняемых на масленичной и пасхальной неделях в Псково-Печорском Обозерье, а также рассмотрение этнографического контекста традиции позволяют говорить о тесной связи этого репертуара с художественной системой жанров календарной обрядности. Об их значении свидетельствуют не только особые условия бытования (время и место исполнения, состав участников, манера пения), но и специфическое образно-смысловое и функциональное содержание.

   Песни строго приурочены к определённому периоду календаря — к весенним праздникам, прежде всего к масленичной и пасхальной неделям. Принципиально важно, что их исполняли вне дома: на улице, на возвышениях, на сугробах, у реки, у озера. Пели обязательно «артелью» — хором, причём женским; пение сопровождалось движением (шествия по улице в пасхальную неделю) либо статичным «стоянием» на горках, в центре деревни, у масленичного костра.

   Для исполнительской манеры характерны насыщенный тембр, яркая, подвижная подача звука. В мелодике особенно заметна роль узких звукорядов (так называемые «квартовые» песни), трихордовых попевок, а также интонационное родство с плачевой традицией, которое осознавалось и самими исполнительницами. Так, о песне «Отдавала меня матушка» в д. Лисьё Печорского района говорили: «Петь — почти что голосить».

   Образно-поэтический строй этих песен восходит к сфере «жалей»: здесь мотивы «утраченной воли», «потерянной девичьей красы», «разлуки», «заросшей невозвратной дорожки», «девушки-птицы», «жалоб на тяжёлую женскую долю». Всё это напрямую связано с образной системой причитаний и, в конечном счёте, указывает на важную роль культа предков в тех формах фольклора, которые приурочены к весенним календарным праздникам.