Свадебный обряд деревни Кеба Лешуконского района Архангельской области

   Свадебная традиция русских сел на реке Вашке (левый приток Мезени), к которой относится и деревня Кеба, относится к северному типу обряда. Для него характерно обилие причитаний — как сольных, так и хоровых, исполняемых группой девушек. Переход невесты в дом жениха переживается как символический уход в «иной мир», поэтому исследователи нередко называют такой вариант ритуала «свадьбой-похоронами».

   В структуре обряда выделяются несколько основных этапов: сватовство, рукобитье, девичник, банный обряд (байна), приезд свадебного поезда утром в день венчания, отъезд к венцу, встреча молодых в доме жениха, почетный стол у жениха, а также блинный и баенный столы на второй день праздника. Наряду с причитаниями на свадьбе исполняются свадебные, лирические и игрищные песни, особенно активно звучащие во время девичника.

   Еще до собственно сватовства в дом девушки приходила сваха со стороны жениха, чтобы получить предварительное согласие родителей и самой невесты. Она просила так называемую «веру» — шелковый полушалок, служивший залогом готовности невесты принять сватов и вступить в переговоры.

   На следующий день жених вместе с божаткой, крестной матерью, отправлялся в сваты. В доме невесты их встречали родители девушки, а сама она в это время созывала подруг. Если сватовство завершалось успешно и участники переходили к застолью, подруги оставались ночевать у невесты, готовя ее к дальнейшим обрядовым действиям.

   Рукобитье устраивали на следующий день. На этот обряд жених являлся с родней — божаткой и дядьями, а невеста приглашала к столу своих близких. Мать невесты накрывала стол, после чего крестный отец выводил девушку из другой части избы и ставил под иконы за столом. Всем присутствующим наливали по рюмке вина. Затем подружки — подручницы или дружки — брали невесту под руки и выводили на середину избы. Самая близкая подруга с плачем подносила ей зеркало, чтобы та взглянула на себя в «последний девичий раз».

   Жених угощал родню невесты привезенным вином, после чего его под смех и приговоры заставляли целовать невесту, а та отворачивалась и прикрывалась платком. В это время крестные отцы били по рукам, закрепляя соглашение между семьями. Рядом ставили сторожа — «знающего» человека, следившего, чтобы никто не навел порчу. Считалось: если стоящий на столе кисель вдруг почернеет, значит, нашелся злой человек, пожелавший молодым недобра.

   С ударом по рукам начинались плаксы — свадебные причитания. Невеста «заплакивала», то есть заводила плач, а подруги подхватывали его:

Охти мнечушко тошнехонько,
Пристыдил меня отецкий сын,
Он при всем-то роду-племени,
При своем да всхожем солнышку,
При желанной своей мамушке…

   По словам самих исполнительниц, на свадьбе «плачут весело, как песню поют — жалобно, да мотив высокай», «шибко много плаксов на свадьбе было». В причитаниях невеста упрекала родителей в том, что они рано отдают ее замуж, жаловалась на разлуку с отчим домом. Плакала она «с урывом» — резко отбрасывая вперед и в стороны яркие ленты, привязанные к повязочке, высокому кокошнику золотого и серебряного шитья с жемчужной поднизью, спускавшейся на лоб. Ленты, закрепленные сзади к повязке, символизировали девичество.

   Когда рукобитье заканчивалось, жених с родней уезжал. В течение последующих трех дней к невесте каждый день ходили подруги: вместе с ней причитали, поддерживали ее, а потом переходили к играм — пели игрищные и плясовые песни, танцевали.

   Раньше после рукобитья девушки помогали невесте готовить приданое: шили рубахи и простыни, вязали кружево и занимались другими хозяйственными заготовками.

   Если невеста была сиротой, перед девичником она вместе с подругами непременно шла на кладбище: у могил родителей девушка долго причитала, обращаясь к умершим за благословением на замужество.

   Следующим этапом становился девичник, который устраивали через три дня после рукобитья, обычно после полудня. Осенью и зимой молодежь собиралась на повети — в просторной хозяйственной части дома. В теплое время года собирались уже на улице. Девушка-невеста с подругами встречала приходящую молодежь причитаниями на взвозе — сложенном из бревен наклонном настиле, ведущем на второй этаж дома, к повети. Там, наверху, начинались пляски под песни.

   Парни и девушки водили так называемые наборные хороводы, или кривульки. Первым вставал парень, брал за руку девушку, она — следующего парня; цепочка, приплясывая, постепенно удлинялась. Ведущий хоровода менял направление движения, закручивал круг, из-за чего этот вид хореографии и получил название кривулек. Параллельно пары кружились под плясовые песни.

   На девичнике невеста в причитаниях просила расплести ей «трубчатую косу»:

Нарушите-то девью красоту,
Расплетите-то трубчату косу…

   Косу расплетала ближайшая подруга. С этого момента невесту уже называли княгиней: «княгиня заручена, невеста благословлена». Парни приглашали княгиню в пляс, а она, отвечая плаксами со слезами, благодарила:

Вам спасибо, добры молодцы,
Видно я да находилася,
Видно я да нагулялася
Во широких-то лугах петровщинах…

   После девичника подруги вели невесту в баню по расстеленным на земле платам, сопровождая ее причитаниями. Баню заранее топил караульщик. Там у невесты отвязывали ленты от девичьей повязки. Мыли ее крестная мать и подруга, затем покрывали голову платком и возвращали девушку домой той же дорогой, но уже без плача. Эту ночь подруги снова проводили рядом с невестой.

   Утром мать будила дочь особой плаксой — «плачет не по покойному, на свадебный голос». Невеста надевала свадебный наряд: лопотину — платье из тафты, отделанное кружевами, а на голову — повязку. В доме собирались родственники, которых невеста встречала причитаниями. За столами пили чай с шаньгами — открытой выпечкой с различной начинкой (картофель, творог, лесные ягоды и т. п.).

   Ожидая приезда жениха с поездом, ставили передний, или дивий, стол, предназначенный только для девушек. Его застилали «аглицким платом». Когда жених с поездом подъезжал, подруги невесты требовали выкуп за подругу: «наша невеста не рублева, не полтинна». Тысяцкий жениха — женатый мужчина из его родни — трижды сыпал на плат конфеты и пряники, кланялся девушкам. Они в ответ приговаривали: «Наш стол — не три ноги, а четыре» и пели песни-корения, дразня тысяцкого. Получив выкуп, девушки завязывали угощение в узел и вместе с невестой уходили.

   Жених с поезжанами садился за стол, им наливали вина; невеста в это время не присутствовала. Позднее ее выводил крестный отец, перевязанный на груди красным платком. Лицо невесты было полностью закрыто платком. Крестный трижды обводил ее вокруг стола, останавливался перед женихом и передавал ему суженую. Перед отъездом к венцу родители благословляли дочь иконой, которую она увозила с собой в дом жениха.

   Свадебный поезд к венцу состоял из нескольких повозок, запряженных парами лошадей. Как только невесту выводили из избы, свадебщики начинали петь песню «Отлетаюшко». Впереди на трех повозках ехали жених с поезжанами, за ними, на двух повозках, — невеста с подругами и сторожем. Дорога к церкви пролегала через мост, где деревенская молодежь «кудесила» — останавливала поезд. Чтобы свадебный поезд пропустили, сторож наливал молодежи вина.

   После венца процессия направлялась в дом жениха. На крыльце молодых встречала его мать с хлебом-солью на полотенце. Молодые падали ей в ноги, делали земные поклоны. Когда свекровь вводила их в дом, девушки пели «Отставала лебедушка все от стада лебединого».

   В доме устраивали почетный стол. В этот момент невеста раздавала приготовленные дары родне жениха. Затем ее уводили в шолнушу — небольшое пространство за печью, где девичья прическа и головной убор сменялись женскими: волосы заплетали в две косы, укладывали венком вокруг головы и надевали повойник — мягкую шапочку с золотым или серебряным шитьем, туго завязывавшуюся так, чтобы полностью убрать волосы замужней женщины.

   На второй день свадьбы накрывали еще два стола. Блинный стол устраивали в доме родителей невесты; туда приезжали молодые и родня жениха. Последней переменой подавали блины, на которые гости складывали подарки для молодых. После застолья все возвращались в дом жениха. Мужики на бороне везли свекровь в баню. В одних вариантах обряда после бани молодая встречала свекровь и давала выкуп за воду, в других — в баню по расстеленным платам вели самих молодых.

   Затем накрывали последний, баенный, стол, завершавший свадебный цикл. В этот день невеста-молодая уже сидела за столом в женском головном уборе — повойнике. Считалось, что ее волосы обладают особой жизненной силой, поэтому никто, кроме мужа, не должен их видеть. Поверх повойника в праздничные дни, в том числе и во второй день свадьбы, повязывали кустышки — сложенный в ленту красный шелковый платок, завязываемый спереди над лбом с торчащими концами.

   Музыкальную сторону местной свадьбы определяли главным образом групповые причитания невесты с подругами и песни в исполнении девушек. Драматургия обряда строилась на противопоставлении довенечной части, где доминировали плаксы, и послевенечной, насыщенной песнями. Помимо специальных обрядовых песен — корения свата, проводов невесты к венцу, встречи молодых в доме жениха — исполнялись плясовые и хороводные песни, характерные для молодежных гуляний, а также лирические песни с брачными мотивами, которые закрепляли за собой «свадебную» приуроченность.